Роль Пакистана в ирано-американском урегулировании оказалась столь же неожиданной, сколь и решающей. Именно Исламабад стал тем самым «третьим лишним», без которого перемирие между Вашингтоном и Тегераном, скорее всего, не состоялось бы. 8 апреля пакистанский премьер Шехбаз Шариф и главнокомандующий Асим Мунир лично попросили Дональда Трампа приостановить «разрушительную силу, которая должна была быть направлена этой ночью на Иран». Просьбу услышали. Исход многомиллиардных военных приготовлений в одночасье зависел от телефонного звонка из Исламабада.
Почему именно Пакистан, а не традиционные ближневосточные посредники? Ответ лежит в уникальной геополитической позиции страны. У Исламабада есть то, чего нет у других: неразрывные связи с Ираном (общая 900-километровая граница и вторая по величине шиитская община в мире) и, одновременно, налаженный личный канал коммуникации с Трампом. Армейское руководство Пакистана встречалось с президентом США трижды за 2025 год, а после урегулирования индийского конфликта Исламабад даже предлагал выдвинуть Трампа на Нобелевскую премию мира. Такая «дружба» стоит дорого, и сейчас она окупилась для всего мира.
Однако альтруизм Пакистана имеет и вполне материальную основу. Блокада Ормузского пролива стала для страны экономической катастрофой: зависимость от импорта топлива и СПГ из залива привела к росту цен и введению четырехдневной рабочей недели для госслужащих. Кроме того, действует оборонный договор с Саудовской Аравией, что могло бы втянуть Пакистан в прямую войну с Ираном — сценарий, который для перенапряженной борьбой с афганскими талибами и Индией страны стал бы фатальным. Для Исламабада это была борьба за выживание, и он выиграл.